Ситуация, когда вполне самостоятельный роман пишется по мотивам сценария еще не снятого фильма, кажется уникальной, пожалуй, и в мировой практике. Вы выступили первопроходцем в этой области...

Если уж использовать столь сильные слова, как первопроходец, пионер, первопоселенец, то давайте вспомним, что заказ на книгу поступил от кинокомпании. Это они, продюсеры, в первую очередь Юсуп Бахшиев, являются настоящими экспериментаторами. А я всего лишь выполнял заказ — в меру своих способностей и склонностей.

Отлично. Обменялись любезностями. Тогда расскажите, как вы работали, какова специфика данного проекта. Насколько сильно процесс создания книги "Жесть" отличался от того, что вы делали раньше.

Понимаете, давая согласие, я еще не понимал, что попадаю в западню. Не вздрагивайте, я никого не обвиняю в коварстве и злом умысле. Западня была обусловлена самой ситуацией. Я — писатель, никуда от этого не денешься. Плохой, хороший, не в этом дело. Просто писатель, когда пишет, прежде всего самовыражается, — это главный побудительный мотив, заставляющий его складывать из слов фразы, а из фраз абзацы. Все остальные мотивы — гонорар, тираж, читательский успех, — ниже приоритетом. А если не так, если условным пером пишущего человека движет, например, возможность заработать деньги, то это не писатель, а кто-то другой. Это литератор, автор-профессионал, называйте как угодно. Писатель же, повторяю, аномален в своих мотивах, вот чего я не учел... Мне прислали сценарий — чужой. А я-то подсознательно не готов переписывать чужое! Я — творец, для меня все, что придумал я сам, ценнее всего, что создало человечество. Это вне разума, это в глубине моего подсознания. Но при том я понимал, что есть заказчик и есть вполне конкретная задача — сделать книгу именно из данного сценария, и ни из чего другого. Вот так, из острейшего конфликта сознательного и подсознательного, появился роман "Жесть". Из психоза, если хотите.

Теперь понятно, почему роман такой сумасшедший. Выходит, для вас не имело значения, что за сценарий вам положат на стол?

Конечно, имело значение. Каков толчок, таков и прыжок. Если бы начальный материал был слабым, то, боюсь, вместо вдохновенной арии я бы всего лишь испортил воздух... Увы, серьезную проблему представляло то, что халтуру я писать не умею. Даже если очень хочу. Проверено. Все равно душу вкладываю, иначе просто ничего не получается. А тут — сроки...

Поджимали?

Не то слово — выжимали. Мне дали два с половиной месяца. Я уложился за месяц и одну неделю. Такую махину отгрохал! Никогда до сих пор я с такой скоростью не писaл, я ведь не "килобайтник" (это термин, обозначающий скорописателей). И вот, услышав про два с половиной месяца, я сказал семье: "Ухожу на войну". Ну, и ушел. На войне не болеют, я и не болел... до того момента, как сдал книгу. Такой напряг, боюсь, даром не проходит. Писал только на слове "надо".

По виду Вы хоть и помяты, но не сломлены — скорее, наоборот.

Держу марку и фасон. Шоу должно продолжаться.

Золотые слова. Любопытно, как Вы взаимодействовали с изначальным сюжетом — весьма специфическим, даже по меркам современного отечественного кино? Что вам показалось необходимым оставить, что убрать?

Во-первых, я получил не литературный сценарий, написанный Константином Мурзенко, а режиссерский, подробнейше расписанный по сценам, даже с хронометражем. Прочитав его, я будто интересный фильм посмотрел. Некоторые детали такого сугубо производственного произведения меня сильно смешили. Например, постоянно повторяющая фраза: "Звучит тревожная музыка". Вспоминалась комедия Мэла Брукса "Страх высоты", где в одном из совершенно невинных эпизодов вдруг начинает звучать именно тревожная музыка, герои нервничают, озираются, зритель ждет каких-то ужасов, а потом в кадре появляется грузовик, в кузове которого сидит оркестр и играет эту самую музыку. Фраза отныне вошла в лексикон моей семьи, как ценный "прикол"... И во-вторых. Обязательное условие, которое я сам перед собой поставил — сценарий должен присутствовать в книге целиком. Не я его писал, не мне его и купировать. Мое право — добавлять, расширять, додумывать, чем я и занялся. Особенность сценария в том, что он предельно линеен: героиню берут за шкирку и протаскивают от сцены к сцене без видимой логики. По бокам мелькают лица, какие-то люди, странные места, но нет времени остановиться и рассмотреть все это поближе. Другая особенность сценария — в нем нет сюжетных тайн. Интрига целиком строится на конфликте, и вопрос, который держит зрителя, один-единственный: чем все закончится. Поясню: когда интрига крутится вокруг тайны, зритель помимо основного — чем все закончится, — ждет ответы на дополнительные вопросы: в чем подоплека событий, кто за кем стоит, кто убийца (в нашем случае — кто маньяк), и вообще, что происходит?! Таким образом, моя задача сводилась к тому, чтобы показать бурлящий вокруг героини мир, дать судьбы всем без исключения персонажам и объяснить читателю-зрителю — что, в конце концов, произошло на самом деле. В придачу к событиям, показанным в фильме, зритель получил предысторию этих событий. Зритель имеет право знать правду. Я дал ему такую возможность — увидеть все, что осталось за кадром. Что касается читателя, не смотревшего фильм, то, купив книгу, он просто окунается в крайне нестандартный триллер, многофигурный и многоплановый, насыщенный тайнами, шокирующими сценами, сильными страстями и умными мыслями.

И все-таки — поконкретнее. Какие именно сюжетные линии сценария в большей степени провоцировали Вас на их развитие?

Первое: маньяк-учитель не мог сам бежать со спецотделения психушки. В сценарии о побеге сказано вскользь, но вывод для меня был очевиден: ему кто-то помог. Осталось выяснить — кто и зачем. Второе. Начало фильма — штурм дома, и убийство Алексея, — не могло быть случайным эпизодом, вставленным только ради оживляжа. Слишком уж это сильный ход. Таким образом, события в загородном доме оказываютсянапрямую связаны с сюжетом, и остается лишь выяснить — как. Третье: у такого чиновника, как вице-губернатор, не может не быть влиятельных врагов. И эти враги не могут не использовать сложную ситуацию, в которую тот попал. Таким образом, получаем пружину для интриги. Четвертое: сама Марина в сценарии настолько аномальна, что не может быть здоровой. Ее шизоидная раздвоенность нуждается в объяснении. Остается выяснить, что за жизненная драма так изломала эту сильную женщину... Перечисленные пункты бросились мне в глаза сразу по прочтении. И тогда я взялся за выяснение истины, сокрытой под звуками тревожной музыки. Приплюсуем сюда главную загадку, не получившую в фильме решения: кто таков учитель — маньяк или жертва? Я посчитал своим долгом дать ответ еще и на это.

Вот вы даете ответы... А вам не кажется, что книга, даже по сравнению с фильмом, весьма неоднозначна в расстановке моральных приоритетов? Вы подаете зло в настолько интенсивной и всеохватной форме, что создается впечатление, будто оно победило и остается единственное — поскорее встать в его ряды.

Очень спорно. Я согласен, есть авторы, которые из книги в книгу доказывают, что так называемое добро ничем не отличается от зла, только подлее, потому что говорит красивые слова. Я сильно от них отличаюсь в нескольких принципиальнейших вещах. Во-первых, у меня обязательно есть хорошие люди, которым сочувствуешь. И если приходится сюжета ради убивать кого-то из "хороших", я изо всех сил стараюсь, чтобы его было жалко. Тогда как упомянутым авторам — жертву не жалко по определению. Жертва их не интересует, а убийство не ужасает. Мало того, я сознательно пытаюсь подать смерть хорошего человека, как трагедию (вспомним сцены с медсестрой Лидусей или с персонажем по фамилии Вечный). Во-вторых, по моему глубокому убеждению, зло должно быть наказано, что я опять-таки пытаюсь делать средствами как сюжета, так и авторской интонации. Проще говоря, прежде чем убить негодяя, я доказываю читателю, что он достоин смерти. В романе "Жесть" наказан практически каждый негодяй! Причем, со смаком. Где ж тут всеохватная победа зла? И вообще, в романе — хэппи-энд, по-моему... Оба описанных выше принципа- жалость к жертве и наказание негодяев, — фундамент голливудских боевиков и триллеров. Бывают, конечно, исключения, где мораль смещена, вроде "Молчания ягнят" или "Прирожденных убийц"... Так вот, мне кажется, я эти принципы соблюдаю. Стараюсь — уж точно. Извращения нравственности, подчинившие нашу массовую литературу и кино, особенно телесериалы — для меня очень больная тема, я вечно спорю насчет этого со знакомыми писателями.

Кстати, насколько кинематограф вообще влияет на ваше творчество? Не было ли у вас когда-нибудь произведений, импульс для написания которых пришел бы к Вам с киноэкрана?

На творчество влияет практически все, от неосмотрительно съеденного подкисшего супа до проигранного матча, досмотренного до конца. И влияет почему-то не в лучшую сторону. А кино настолько сильно отличается от литературы, что я бы не стал выделять его отдельной статьей. Рок-музыка, например, вдохновляет меня куда сильней. Что касается конкретных произведений... Есть роман, написанный мною в соавторстве с Александром Тюриным, "Доктор Джонс" против Третьего Рейха" . Здоровенная книга, на треть с лишним больше романа "Жесть". "Доктор Джонс..." — это все три фильма Стивена Спилберга под одной обложкой, измененные и дополненные почти до неузнаваемости, причем, изрядная порция приключений выдумана уже нами. Мы привели спилберговскую трилогию в единую систему и объяснили читателю многие вещи, оставшиеся за кадром... в точности, как сейчас я поступил со сценарием фильма "Жесть". Так что, получается, опыт подобной деятельности у меня уже был.

А каковы Ваши собственные кинематографические предпочтения?

Наше кино только возрождается, и первые ростки меня радуют... впрочем, оставим за бортом этого утверждения позорные по качеству "Дозоры". Хотелось бы, чтоб наше кино поскорее вытеснило англоязычное, хотя бы с собственной территории, как это сделала поп- и рок-музыка. И то, что время режиссеров ныне сменилось временем продюсеров — шаг в верном направлении. О предпочтениях в нашем кино я умолчу, поскольку они связаны прежде всего с фамилиями, а не с жанрами. Что касается импортной продукции, то я смотрю психологические триллеры и достоверную качественную фантастику. Откровенно сатанинские фильмы ужасов сюда не включаю. Очень люблю фильмы, которые трудно уложить в какой-нибудь жанр — например, "Форрест Гамп", "Красота по американски", "Секреты Лос-Анжелеса". Любимые режиссеры: Стивен Спилберг, Джеймс Камерон, Джон Карпентер, Стенли Кубрик, Роберт Земекис, Люк Бессон, Квентин Тарантино, Ридли Скотт. Актеры — Кевин Спейси и Брюс Уиллис... Старая гвардия. Вообще же голливудское кино за последние лет семь-восемь настолько упростилось и поглупело, что говорить о нем не хочется.

А что из ваших собственных книг Вы считаете наиболее подходящими для экранизации?

Да почти все! Скромно, да? А что вы ожидали услышать от автора? По-моему искреннему убеждению, сюжеты и ситуации, которые я придумываю, не могут не поражать воображение читателя и потенциального зрителя... Впрочем, больше всего я мечтаю увидеть на экране "Любовь зверя". Это одна из моих повестей, написанная еще в 89-м и за прошедшие годы переиздававшаяся семь раз. Так что, господа киношники, вам бы приостановить свой бег за механическим зайцем да посмотреть в мою сторону...